Золотое яичко - Страница 3

С Вани с дурака сдёрнули это платьишко, надели на ево хорошее. «Быть ты, Ваня, хозяином, не рванью такой!» Ваня здаровалсы, побежал ко своей жене, не нужно именья ничево. Прибежал к своей жене: «Жена моя, барыня, смотри, как меня здобили за яичко!» Жона сгребла дубину, давай своево мужа шлеить: «Тебе нужно, псу, здобу, а не хлеб робятам!» — «Да ступай ты, подлая, на пристань, дак и тебя здобят, коль тебе обинно!» Жена бросила дубину, побежала с радостью на пристань. Бежит Ванина жена на пристань. Прикашшики закричали, што «Это бежит хозяйка наша, рваная такая?» Сицясь подхватили ее за руки, сдёрнули платьишко и здобили её барыней. И эта убежала домой — ничево не нужно село. Потом эти прикашшики увидели, што от хозяев дела ничево нету, дак давай лавки сами строить. Настроили лавок, выгрузили товару и давай торговать. Потом у этово Ивана сыновья занялись торговать. Потом и сам Иван стал похаживать в лавку. Занялись торговлей. Зажили хорошо, нажили имушшества много.

Потом Ванина жена нажила себе полюбовника. Вот этот полюбовник и похаживает всё. Как пойдут в лавку торговать, а ён к ей. Ходил да похаживал и попал на эту курочку с золотым гребешком. У этой курочки на гребешке была надпись: «Кто этот гребешок съест, тот будет царём, а кто из курочки съест пупок, тот будет золотым плевать». Так этот дружок рассмотрел все эти рядни. Захотелось ему эта курочка съесть. Потом и говорит: «Душечка, заколи эту курочку и съедим мы вместе!» Она сказала: «Нет, курочки этой я не согласна заколоть!» — «А почему же ты не согласна заколоть?» — «А потому не согласна, что мы с курочки и жить начали». — «Ну, не согласна курочка заколоть, не согласен и я тебя любить! Не приду к тебе вовеки!» — «Хоть люби, хоть нет, а уж курочки я не заколю!» Вдруг полюбовник ейный скочил и из дому побежал: «Больше вовеки я к тебе не приду, подлая!» Оннако ей сжалилось: «Воротись, говорит, душечка! Заколю я для тебя курочку!» Вот он воротился. Она взяла курочку заколола, опотрошила и жарить сицясь. Поставила жарить. Он и говорит: «Ну, душечка, надо нам истопить байна! Вымытсы и потом курочка скушать». Сицясь она стопила байну, и отправились они в байну.

Вдруг тот раз прибежали к ей два сынишка — Мишка да Гришка. Захтили они ись. «Ах, говорят, мамки нет, а ись хочется!» Мишка и говорит: «Давай, Гришка, ишши, што в печке есть, ничево, што мамки нет!» Гришка отворил печку, видит, што жаркое латко стоит. «Ох, говорит, Мишка, этта жаркое латко стоит!» — «Давай, ташши на стол, всё равно съедим!» Гришка выташшил латку, поставил на стол, и обделали ю. Взяли косточки оклали в латку и поставили в печь. Убежали из дому вон и видят: мать ейная идёт из байны в дом с полюбовником. «Ну, давай-ко послушаем, будет нас матка бранить, што мы курочку съели?» Пришла ихняя мать с полюбовником. Хотят курочку есть; вынимает и видит одни косточки. «Ох, душечка, у ково-то съедена курочка, окладены в латку одни косточки! Видно, Мишка да Гришка съели. Пушшай же они домой придут, я с них с живых кожу сниму!» Эти Гришка с Мишкой слышат разговоры. «Ах, вот как нас мамка бранит, так мы лутше из дому вон!» Вышли за город, свернули по папироске и давай закуривать. Закурили. Плюнул Мишка, а у нево изо рта золотая. Они удивились. Плюнул ешшо — опять золотая, и так дальше всё золото выплёвывает. Так он наплевал, наклали целые карманы, так што девать некуда, и плевать-то перестал. «Ох, Мишка, нам теперь жить-то хорошо! Полные карманы, говорит, а во рту ешшо больше!»

Так пошли продолжать дальше и дальше. Шли, шли путём-дорогой. Приходят в один город и сами не знают, што за город. Розыскали одну старушку на задворенках. «Бабушка, пусти нас, пожалуйста, ночевать!» — «Просим милости, ночуйте! Только покормить мне вас нечем, ничево не приготовлено».