Иван-Кобылин сын

Жил старик со старухой в великой бедности. Потом старуха старику и говорит: «Старик! Что ты лежишь на печи, пошел бы в лес, набрал бы лык, наплел бы лаптей, пошел бы в город, продал бы». Пошел старик, набрал лык, наплел двенадцать обувей, пошел в город, продал за двенадцать копеек ассигнациями: тогда дешевы были. Идет назад, видит: двенадцать братьев тащат кобылу под гору. Старик и говорит: «Братцы, продайте матку!» — «Давай двенадцать копеек ассигнациями». Он что за лапти взял, отдал за матку.

Эта матка под горой встряхнулась, сделался у ней хвост жемчужный, грива золотая, и говорит она старику: «Ну, старик, садись на меня, да не цепляй головой за облака!» Он сел и приехал на ней к старухе. Старуха очень обрадовалась, схватила серп; побежала с ним по межам, по рубежам, нажала травы, накормила матку. Эта матка в первый час стала жерёба, во второй ожеребилась, жеребёнок растет не по дням, а по часам.

Выехал этот мужичок на этой на матке пахать близ большой дороги. Жеребенок бегает, играет по пашне, по колено в землю тонет. Господа ехали по большой дороге, увидели этого жеребенка, очень раззарились на него. Эти господа и говорят: «Мужик, продай нам жеребенка!» — «Покупайте». — «А что тебе за него?» — «Давайте пятьсот рублей». Помещик не стал разговарить, отдал пятьсот рублей, привязал жеребенка и уехал.

Потом старик возвращается к старухе с деньгами. Старуха очень этому обрадовалась. Наняли работника себе, разбогатели. Сделали бал; а про эту матку и позабыли: корму ей не дали. Она подошла к окну: «Мужичок! Что ж ты сам пьешь, гуляешь, а про меня и забыл!» Старик сейчас выслал работника послать рогожку, насыпать овса, сколько она может съесть. Матка встрепехнулась, поднялась на воздух и улетела.

Прилетает она в вольную степь, сама себе думает: «Кто меня будет здесь кормить, поить?» И говорит она: «Первый час была бы я беременна, во второй час родила бы Иван-Кобылина сына!» Вот родился у ней Иван-Кобылин сын, растет не по дням, а по часам. Вырыл колодец, сделал с насосом, накосил стог сена, обгородил его, говорит: «Вот тебе, мать, сено, вот тебе вода, а я пойду: у нашего царя дочь унес змей о двенадцати голов в свою землю; я пойду ее выручать!» Пошел.

Идет; встречается с ним Горыня-богатырь. «Ах, говорит, Иван-Кобылин сын, не было тебя слыхом слыхать; привел Бог в очи увидать!» Идут они вместе. Где гора, Горыня боком упрется, раздвигает гору: им все ровное место. Шли ни мало, ни много. Встречается им Дубыня-богатырь. «А, говорит, Иван-Кобылин сын, не было тебя слыхом слыхать, привел Бог в очи увидать». — «Здорово», — говорит. «Куда идешь?» — «Идем царскую дочь выручать». — «Возьмите, говорит, меня в товарищи!» — «Ну, хорошо. Пошли». Где придет лес, Дубыня раздвигает боком деревья: им все ровное место.

Пришли они к змеиной конуре; надобно в конуру опускаться. Свили канат, сажают Дубыню-богатыря. На половину конуры опустили, Дубыня качает канатом. Вытащили его назад. Иван-Кобылин сын и спрашивает у него: «Что ты, брат?» — «Нет, брат, жутко! Ступай сам!» Садится Иван-Кобылин сын, опустился.

Видит: змей лежит у царской дочери на коленях. Во всех двенадцати головах она ищет. Она была очень ему рада; и показывает ему на полку: «Вон там, говорит, по правую сторону стоит сила, так ты поставь ее по левую! А по левую сторону стоит бессилье, так поставь его по правую!» Он переставил. Вдруг змей просыпается. «Фу, фу, фу! Русским духом пахнет!»