|
Чудесная мазь (2)— Что, служивой? — Да вот, полечи от одышки. — Раздевайся да садись. Солдат сел, а лекарка поставила перед ним штоф водки: — Кушай, служивой, на здоровье! Солдат не заставил себя просить, так нализался, что в глазах зарябило: тут же повалился да и заснул. Старуха ну солдата ощупывать, добралась до пупа и пониже; да как завоет: — Ах, я взбалмошная! Что наделала, Уложила солдата на кровать и сама улеглась подле, лежит да всё щупает, не ожил ли хуй у него? А солдат храпит себе во всю ивановскую. Дотронулась она к последний раз до корня, — И придвинулся как следует. А старуха была чутка, говорит спросонок: — Что ты, служивой, делаешь? Как тебе не стыдно? А сама ещё больше на хуй навёртывается. — А что, бабушка, разве для хворого это вредно? Я, пожалуй, выну. — Что ты, служивой! Засовывай, да нельзя ли поглубже; тебе от этого полегче будет! Солдат отработал её и ушёл, приговаривая: — Хоть не легче, а сытно! На горе солдата, на ту пору спала на полатях девка, старухина племянница, она всё это видела и рассказала другим девкам. Стали они солдата дразнить: — Старуху качал, старуху качал! Солдат терпел, терпел и пошёл с жалобой к старухе. — Ах, благодетель! — сказала старуха. — Да что ты давно мне не рассказал про это, я бы отучила смеяться мерзких девчонок! Ах они Вот на другой день солдат по-сказанному, как по-писанному, пришёл и лёг на кровать. Прошло с полчаса — глядь: идёт молодая девка. Как увидал её солдат, у него жила натянулась и приподнялась не хуже штыка. Старуха огляделась на девку и говорит: — Что ты, родимая! Да у тебя меж ног блохи гнёздышко свили, и вывесть их нельзя ничем, как только рукой; а то, пожалуй, помрёшь. — Яви, бабушка, божскую милость, вылечи! — Ну, делать нечего; не хотелось бы рукой туда лезть, а надо. На вот тебе платок, завяжи глаза, разденься наголо да встань на четвереньки. Девка всё то сделала. Тут солдат подошёл к мишени, взял хуй в обе руки и встал всаживать ей в пизду. Девка ну кричать: — Больно, бабушка, больно! — Терпи, кормилица, вишь, проклятые блохи как расплодились, даже в устьях поделали! Солдат всунул ей на целую четверть, девка взвизгнула: — Ой, бабушка, умру; больно, родимая, больно! — Постой, дитятко, я с деготьком попробую, авось легче будет. Солдат всадил хуй донельзя — девка и язык прикусила — и давай её насаливать. Стало у них заходиться. — Вот теперь, бабушка, хорошо! Право слово, хорошо! Да нельзя ли ещё деготьком подмазать? С деготьком-то задорнее! Я уж у отца целую бадью с дёгтем утащу да тебе принесу. Солдат слышит, что — Ну что, легче ли? — спрашивает старуха. — Кажись, все подохли! — Как же, бабушка, теперь полегчило. Солдат спрятался; девка встала, оделась и ушла На другой день девка-широкопиздка повстречала солдата и стала его дразнить: — Старуху качал! Старуху качал! А солдат ей говорит: — А с деготьком-то ведь лучше! |
|
Нашли опечатку или несоответствие? Выделите текст, нажмите Shift + Enter и отправьте нам уведомление.
|